Со стороны кажется, что бездомность – это о ком-то другом. О человеке на тротуаре с табличкой «Hungry». О ком-то, кто «сам виноват». О временном кризисе, который рано или поздно пройдет. Но в Ливерпуле и Мерсисайде бездомность переплетена с политикой, жильем, психическим здоровьем и банальной нехваткой койки на ночь. В этой статье на liverpool1.one мы разберем, откуда берутся бездомные, почему это не всегда о «алкоголиках и бездельниках», и как город – несмотря на ограниченные ресурсы – ищет для них реальные пути возвращения к достойной жизни.
Как Ливерпуль стал городом с «невидимой» бездомностью
Ливерпуль всегда был городом контрастов. Один из главных портов Британии привлекал рабочих, торговцев, иммигрантов. Но рядом с роскошными особняками строились бараки для тех, кому некуда было деться после смены. В 19 веке в городе начала действовать система рабочих домов – мест, где бедные могли получить крышу над головой при жестких условиях. Brownlow Hill Infirmary стал символом того времени: учреждение, которое должно было помогать, на деле превращалось в место выживания. Там принимали временно бездомных, но заставляли соблюдать строгие правила.
В 20 веке ситуация начала меняться: город начал масштабную программу очистки трущоб. Старые, часто аварийные дома сносили, жителей переселяли в многоэтажки или на окраины. Формально это должно было решить проблему антисанитарии и тесноты, но на самом деле многие люди потеряли сообщества, доступ к работе, инфраструктуру. Некоторые вообще не смогли удержаться в новых условиях. Появились целые кварталы отчуждения.
На рубеже 20 и 21 веков начала меняться сама логика работы с бездомностью. Если раньше преобладали ночлежки и краткосрочные приюты, то теперь появились организации, работающие с человеком комплексно. Одним из первых стал The Whitechapel Centre, открывший дневной центр для людей, оставшихся без жилья. Здесь можно было поесть и помыться, даже получить психологическую поддержку и консультацию. А еще могли дать направление на жилье.
В 2017 году город запустил кампанию Always Room Inside, в рамках которой открыли ночлежный приют Labre House. Идея была проста: ни один человек не должен ночевать на улице. Но в 2020-м COVID-19 заставил власти пересмотреть подходы. Labre House закрыли, зато людей начали расселять в гостиницы, студенческие общежития, свободные квартиры. Это дало неожиданный результат – многие впервые за долгое время получили возможность жить без толпы в комнате, без шума, без постоянного напряжения.
В 2020-е годы в Ливерпуле работает централизованная система Mainstay. Она позволяет бездомным получить место в приюте или временном жилье без длительного ожидания и дублирования обращений. Данные, собранные в Mainstay, используют для анализа: сколько людей возвращаются, кто наиболее уязвим, какие услуги действительно работают. В сочетании с другими инициативами, такими как Housing First, эта система пытается остановить то, что многие специалисты называют «замкнутым кругом». Но круг до сих пор не исчез.
Кто эти люди на улицах и как они там оказались
В общественном сознании бездомность часто сводится к образу мужчины с бутылкой на скамейке. Но статистика и работа с реальными людьми показывают иную картину. В Ливерпуле, по оценкам местных служб, многие люди теряют жилье после бытовых конфликтов, увольнения, выхода из больницы или тюрьмы. Добавьте к этому психические заболевания, зависимости, нестабильный доход, травмы детства – и становится понятно, что «точка невозврата» выглядит не как обвал, а как медленное сползание вниз.
Исследование Homelessness Reduction Project показало, что треть людей, обращающихся за помощью, имеют за плечами как минимум десять смен адресов. Это означает жизнь в чемодане. Переход из арендованного жилья к друзьям, затем – на диван к знакомым, в хостел, приют, на улицу. Иногда – обратно. Цикл без конца. 37 % клиентов HRP уже раньше были в системе помощи. А теперь оказались снова. Почему?
Потому что удержать жилье часто так же сложно, как и туда попасть. Человек может получить комнату – но без навыков самостоятельной жизни, без поддержки, с хронической бессонницей или страхами. У него может быть долг за энергию, конфликт с соседом, обострение психического состояния. И система пока не всегда успевает за такими ситуациями. Уязвимость здесь – не метафора, а точная характеристика.
Еще один тип бездомности – «скрытая». Это те, кого не видно: женщины с детьми, скрывающиеся от домашнего насилия; молодые люди, которые спят у друзей по очереди; семьи, ночующие в переполненных общежитиях. В 2025 году городские власти Ливерпуля насчитали более 1700 домохозяйств во временном жилье – среди них около 450 детей. Для них бездомность – это не картон на тротуаре, а потеря ощущения безопасности и стабильности.
А есть еще и те, кого система не видит вообще. Люди, которые живут «вне карты»: в парках, лесах, заброшенных зданиях. Их не считают в отчетах, не включают в очереди. В Ливерпульском регионе создали мобильные команды поддержки, которые выходят именно к таким – это попытка вернуть хотя бы минимальную связь с теми, кто давно потерял доверие к любой помощи.
Есть ли выход и что уже работает
Все начинается с жилья. Это базовое условие, без которого нет смысла говорить о лечении, работе или учебе. Именно поэтому в Ливерпуле сделали ставку на модель Housing First. Человек получает собственную квартиру, без предварительных условий – и только после этого к нему подключают психологов, соцработников, медиков. Власти Ливерпульского региона направили на эту программу часть дополнительных 4,1 миллиона фунтов, выделенных в 2025 году. Принцип прост: если есть крыша, легче восстановить остальное.
Параллельно работает система так называемого переселения. Центры, такие как Whitechapel, предлагают людям, которые только что сошли с улицы, временное жилье – с условием, что это лишь шаг. За это время им помогают научиться управлять бюджетом, поддерживать быт, решать мелкие конфликты. Цель – довести человека до момента, когда он может жить без постоянного сопровождения.
В городе действуют также мобильные команды, которые сами ищут людей в парках, на скамейках, в заброшенных помещениях. Их задача – установить контакт, выяснить потребности, дать направление к сервисам. Это работа на выносливость: кто-то исчезает после первого разговора, кто-то возвращается через месяцы.
Другая часть системы – это профилактика. В Ливерпуле есть отдельные сервисы для людей, которые вот-вот могут потерять жилье. Консультации, поддержка с арендой, посредничество между арендатором и арендодателем – все, чтобы предотвратить выселение. Власти признали: предотвратить потерю проще, чем потом вытаскивать человека из бездомности. Также есть поддержка для молодежи, которая выходит из системы опеки, для женщин после приютов, для тех, кто возвращается из тюрем.
Цифры не всегда вдохновляют. Но некоторые сдвиги видны. В отчетах местных служб есть истории людей, которые годами спали на улице, а теперь уже второй год удерживают жилье. Кто-то вернулся к учебе, кто-то устроился работать в организациях, которые когда-то помогали ему самому. Этот процесс не похож на грандиозную победу. Скорее, это ремонт – медленный, сложный, с временными провалами, но нужный.
Взгляд шире: кто строит город, где не оставляют на улице
Бездомность – это зеркало многих систем: жилищной политики, здравоохранения, образования, культуры. А для других – тест на человечность. Чтобы город мог помогать уязвимым, кто-то должен вести бизнес, платить налоги, работать в сфере, которая тянет экономику вперед. В Ливерпуле, например, популярна работа в экспорте.
Вопросом занимается прежде всего власть города. Но также он держится на том, что вдохновляет. Один из таких центров – королевский оркестр, который десятилетиями доказывает: музыка в Ливерпуле должна звучать даже для улиц, школ и больниц.